Сериал «Эзель» — это настоящая эпопея в стиле турецкого мелодрамного гиперболизма, где главный герой, некогда простой парень по имени Омэр, вдруг превращается в двойного человека — один лишь по имени, а другой по сути, словно двухцветный хамелеон, который меняет оттенки в зависимости от настроения судьбы. Так вот, история начинается в тихом турецком городке, где Омэр с любящей семьей и мечтой о счастье, ничем не отличается от сотен подобных ему, но тут — бац! — в один миг его жизнь переворачивается, словно карточный домик под мощными руками судьбы. Всё закручивается вокруг страшной трагедии — он оказывается в тюрьме за убийство, которого не совершал, и его мир, казалось бы, рушится взаимно, словно анафоричная каша, где каждое яйцо своеобразный элемент — кто-то предатель, кто-то ложь, кто-то просто жертва обстоятельств. И вот, в этой невыносимой каше лиц и показушных лицемеров, появляется смутное зерно надежды: он встречает человека, которая, будто из набора гипербол, меняет его судьбу, а, может, и судьбы многих — что уж там. Так вот, в какие-то моменты сериал побеждает своей трогательной гипертрофией — тут и захватывающие погоня, и слезы в глаза, и дерзкие предательства, а также все элементы классического турецкого сериализма в их полном объеме. Омер умирает, словно персонаж трагедии, чтобы возродиться другим — Эзель, женщина с судьбой, словно из фильма Гоголя — увлеченная местью, с сердцем, рвущимся на часть света, и с планами, которые даже сама судьба воспринимает с неподдельным интересом. Тут, кстати, есть вся сила гиперболы: любовь, которая превращается в мстительное пламя, дружба, которая выглядит больше как предательство, и злодеи, которых можно считать ряжеными героями, потому что показывают все свои гротескные маски. В общем, сериал потому и цепляет, что он как гигантский гипертрофированный фарс, где каждая мелочь — это как бы крупный роман, каждый персонаж — словно карикатура, а сюжет — вереница невероятных поворотов. В итоге, этот спектакль показывает, что даже в самой жуткой темноте всегда есть место для гротескной надежды, а жизнь — это вечный театр, где роль героя можно играть сколько угодно раз, лишь бы не забывать, что все мы — лишь марионетки в руках судьбы.